+38 044 270 60 44
Желаете отдохнуть, ЗВОНИТЕ

Обделенные тоской

"О, Италия!Чья рука вырвет меня отсюда? Что за небо! Что за дни! Лето - не лето, весна - не весна, но лучше весны и лета, какие бывают в других углах мира. Что за воздух! Пью - не напьюсь, гляжу - не нагляжусь. В душе небо и рай".
Н.В. Гоголь Рим. Вечная Аmor.
Он действительно вечный.
 Город Ромула, покоящийся на костях брата Рема. Итальянцы называют его Рома. Ошибка: следует говорить "называют ее". Иначе они обижаются, римляне, как могли бы обидеться москвичи, назови грубый невежда столицу России "им". "В нем, Маскве,
панимаишь".
Рома - город нежный. Потому что анаграмма ее - Амор, любовь.
Уже третий день я стараюсь внушить себе, что хожу по ней, Роме. Не получается. По нему хожу, по Риму. С "миром" на обратной стороне. Риму - мир. Миру - Рим. Первый,
Второй, Третий, Четвертый, кто больше? Что ни говори, богат наш "великий и могучий" на тайные смыслы. А явный виден и так - размах ощущается в Риме повсюду, будь  он  республиканскии, императорский или папский. Им восхищались и его ненавидели. Или ее?
Блудницей Вавилонской называл Рим автор Апокалипсиса, что села на семи холмах.
Род  по   крайней  мере  угадан точно. И род занятий, впрочем, тоже. Только римляне называли ее волчицей, Лупой, что выкормила близнецов и положила начало
лупанариям. Лупанарии же поначалу были храмами, а не просто борделями. И служили в них  "волчицы", жрицы Великой Лупы. И взимали они плату за любовные утехи. Не себе и не сутенерам, а в пользу храма.
Почему же мы до сих пор употребляем слово утехи, говоря об услугах жриц любви? И, кстати, еще одно  "почему" - почему секс-работницы жрицы? Потому что века сохранили для нас главное в их службе. Нет, не механическое соитие было основной обязанностью представительниц древнейшей профессии. Утешение любовью - вот что несли клиентам проклятые впоследствии "волчицы", чувственное обновление несли они, а самые искушенные могли оделить путника и даром поистине бесценным - харизмой - милостью Великой Суки. Утешенными выходили из лупанариев счастливые клиенты. Харизматиками.
Человек человеку волк.
Да, догадайся теперь, какой изначальный смысл был упрятан в этой римской поговорке. Под несмолкающие трели соловьев и экскурсоводов я поднимаюсь на Палатинский холм. Буквально пятками ощущаю сокрытую в этом земном наросте тайну зарождения Вечного города. Где-то подо мной была пещера, в которой вскармливались его основатели, Ромул и Рем - Авель и Каин римской истории. Поросший травой, кустарником и щедрыми на тень итальянскими соснами, холм похож на уютный живот Лупы, этой поллинной матери города. Под кроной нежно шумящей пинии-великанши я опускаюсь в густую, еще не подстриженную траву, закидываю за голову руки и прислушиваюсь к биению недр это...й - да-да, к моему удивлению, поток сознания несет в себе уже правильный род - этой роскошной и просгой, грандиозной и уютной, древней и вечно юной Ромы. Помпеи. Реалити-шоу I века.
Это ощущение возникло сразу, с первых шагов по мостовой, продавленной колесами тяжелых повозок.
Я стою во внутреннем дворике дома одного из зажиточных жителей Помпей. Окруженный деревьями и кустарником бассейн с удобными полукруглыми нишами. В центре - небольшой фонтан. Тени от шевелящихся в легком ветерке листьев играют на стене с бликами воды. Солнце катится к горизонту. Провожающие колесницу Аполлона птицы сходят с ума.
И покидать такую благодать из-за расшумевшегося вулкана? Пошумит  и  утихнет.  А  нас  - увольте. Мы подождем. Уволить не получилось, воля Везувия неумолима, как ползущая по его склонам магма. И ждать пришлось почти две тысячи лет. Заступа археолога.  Смотрю на лежащие в стеклянном коробе помпейские тела. Конечно, за стеклом лежат не сами тела, а гипсовое наполнение оставленных ими пустот. В голову приходят самые несуразные мысли: куда поспешили души из этих скорбных полостей, когда ломы рабочих соединили их с небом, и выгребли ли археологи из пепельных саркофагов истлевшие останки, прежде чем залить туда гипс? И совсем нелепые подозрения: а вдруг это не такое уж и ноу-хау машинного века. А что если все великолепие античной бронзы покоится на этом простейшем способе получения форм: красивый раб, куча глины, печь, молоток... Бррр. Я смотрю на одну из лежащих серых фигур. Судя по плавным линиям ног и широким бедрам, это девушка. Не могу отделаться от впечатления, что она бежит. Лежа на боку но... бежит. Так бегают во сне. Только для нее этот сон оказался последним, и был он навеян не легкими крыльями Гипноса, а тяжелым выдохом Везувия. Интересно, там, в отдельной реальности снов, удалось ли ей убежать от опасности? Чем-то эта жертва извержения неуловимо напоминает танцовщицу из Виллы Мистерий. Та же грация тяжелых бедер. Медлительная нега. Застывшее, как лава, время. Несмотря на восторги искусствоведов, ту девушку с кастаньетами из комнаты дионисийских посвящений сейчас бы на сцену не выпустили. Не 90-60-90. Ближе к 90-60-120. Да, они были помешаны на бедрах (вид сзади), эти помпеяне. Особенно в эротических фантазиях. Что ж, у каждой культуры - свои фетиши. Едва приоткрытые кокетливо сползшим пеплумом, они - главный объект художественного внимания на многочисленных росписях вольного, если не сказать порнографического, содержания.
 Но кто дал нам право морального осуждения, нам, туристам-вуайеристам,   заглядывающим   в чужие спальни и термы? Как можем мы попрекать их обитателей за чрезмерное сладострастие и тягу к роскоши? И беспечность. И еще потаенную грусть.
Существует легенда, что Ганнибал, прошедший половину Италии, минуя неприступный Рим, двинул войска на Помпеи. Но завоевывать не стал, потому что узнал: Помпеи - это остров Цирцеи для его войска, в этот город, подобно спутникам Одиссея, входят отважные воины, а выходят - сами знаете кто. Наглядный пример инверсии, когда сила в слабости, а слабость - в силе. Солнце катится к Везувию. Соловьи надрываются, город закрывается, смотрители радуются. Точно опытные охотники, окружают они последних посетителей и вежливо гонят свою дичь к выходу. Но все же, несмотря на толерантное порыкивание одной из загонщиц, я захожу в храм Аполлона, чтобы еще раз ощутить на себе застывшее время Помпей. Оно хранится здесь, в бронзовых фигурах Аполлона и его сестры Артемиды. Вот уже третье тысячелетие они, глядя друг на друга, то ли натягивают свои невидимые луки, то ли, касаясь столь же эфирных струн, исполняют на своих сладкозвучных лирах нескончаемую мелодию сфер. 0, RUS!
Стоит выехать из шумных городов, она везде, эта ухоженная, пронизанная узкими лентами добротных дорог, поющая соловьями и цветущая маками, итальянская русь. Латынь знать необязательно, достаточно Пушкина, процитировавшего Горация. И
 цвет всех этих апеннинских деревень, о которых вздыхал Гораций, расположен здесь, в Тоскане, именуемой еще и Тусканией. Этруски, они же тиррены, расены, туски и тоски, населяли ее в незапамятные времена. И тогда, обращаясь к цветущей земле как к богине или нежной возлюбленной, из двух искренних восклицаний сам собою рождается сакраментальный российский вздох: "О, Rus, Тоска моя!" Да, можно понять очарованного Италией Гоголя, который говорил, что родился он здесь, а Россия ему только снится. И долины здесь иные и климат другой. Не плоская заунывная степь с разбросанными то там, то сям серыми домишками. Майские поля Тосканы похожи на взлетевшую над столом скатерть. От горизонта до горизонта бархатной волной бежит по ней зеленое пшеничное полотно, расцвеченное красными маками. И в его складках, точно на скатерти-самобранке, мелькнет то скалистый утес с прилепившимся к нему городишком, то позвякивающее колокольцами стадо овец, а то, напоминая о бренном, стройный ряд кладбищенских кипарисов прорежет синее небо.  Да помню я, помню. И о тебе помню, тоrе, и о тебе, атоrе! Вспомнив о тоrе, самое время восстановить справедливость. Та восхитительная итальянская rus, тот облюбованный этрусками сказочный край утесов, долин и холмов, сегодня принадлежит не только современной Тоскане. Край тусков в настоящее время поделен между тремя провинциями, точнее, регионами, Лациумом, Умбрией и Тосканой. Этрусская жемчужина Орвьето находится в Умбрии, а знаменитые этрусские некрополи Тарквиний и Черветери - в Лациуме. Впрочем, границы здесь, кроме как  на  карте,   не ощущаются никак.
И вот наше черное прокатное "Stillо", ведомое нежным голосом GPS-навигатора, выписывает сложные траектории меж зеленых полей и поросших дубравами холмов. Избегая автострад, мы не лишаем себя скорости. Большинство мелких дорог итальянской "руси" в прекрасном состоянии, автомобили встречаются на них редко - поэтому езда в таких условиях становится отдыхом, а не городской мукой. И хотя можно ехать за сотню, как-то не хочется: плавно проплывающая за окном пастораль утишает, и неукротимое на автострадах желание "давить и давить" пропадает само по себе. Возникает иное желание - "смотреть и смотреть", пока не лопнут от наслаждения глаза. И в этом помогают не только дороги и местный ландшафт: даже небо устраивает над достопримечательностями увлекательное клауд-шоу.  Деликатные облака, не мешая солнцу заливать светом очередную "пикчуреску", выстраиваются над ней в сложный артефакт: то белый журавль взлетит над полосатым собором, то вытянется над городской стеной стадо пухлых овец, то росистая небесная медуза спустит до самой земли свои влажные белесые щупальца. Взлетаешь над очередным холмом и вдрут всплываешь в сказку Андерсена - это Питиглиано, тосканский Иерусалим, каменным охристым гребнем вырос из зеленого моря долины. Город в два этажа: арки, мосты, выходящие прямо в пропасть темные провалы туннелей и ниш, и над всем этим средневековьем - щетина телевизионных антенн. Мы направляемся в Сатурнию. Этот городок трудно найти даже на крупной карте. Он лежит на трети пути из Питиглиано в Гроссето. Городишко притулился к поросшему девственным лесом холму. С виду ничем не примечательная, Сатурния считается, однако, древнейшим городом на Апеннинах. Ее начало восходит еще к Золотому веку Сатурна. По легенде, город возник возле подземного термального источника, дарованного людям самим богом для того, чтобы смирить их нравы и удержать от войн. По иронии судьбы сам Сатурн с приходом к власти олимпийских богов был обвинен в каннибализме, если этим словом можно назвать поедание собственных детей. Плоть-то у них была не человеческая, а божественная.  Сатурна скорее нужно величать теопедофагом, хотя сей термин звучит несколько сухо. Но каким бы ни был этот бог Золотого века, источник он оставил людям потрясающий. Почти тонна воды вырывается в секунду из земных недр. Самой комфортной температуры - 37,5 градуса. Имея легкий серный запах, инфернальная вода освежает, омолаживает кожу, придает сил. В Средние века это чудесное место получило недобрую славу: считалось, что здесь находятся врата ада. Славу подкрепляли "народные целительницы" Средневековья, которых тогда называли не столь заковыристо, - инквизиция именовала их просто ведьмами и за пользование живой и мертвой водой назначала им огненную расплату.  Сегодня, что для практичных итальянцев само по себе выглядит чудом бескорыстия, дар Сатурна, эта молочно-серная река в пшеничных берегах осталась ддя всех без исключения купалыциков бесплатной и открытой в любое время дня и ночи круглый год. Действие местных инфернальных вод я испытал на своей шкуре. Буквально. Весь в аллергической чесотке от бесконечного лазанья по заросшим злаками полям, без крошки во рту с шести утра, после четырехчасового ночного сна, я вошел в эти сатурнианские воды на полусогнутых, а выпрыгнул, сбрей я поседевшую щетину почти добрым молодцем. Такова сила источника, берущего начало еще в Золотом веке. В эти же воды входили и этрусские гаруспики, и матриархальные сабины, сюда, сделав небольшой крюк, завел свое войско после Галльского похода сам Юлий Цезарь.
Божественный Юлий знал, что делал. Ведь, встретив посвежевших воинов, Сенат лишний раз уверился бы в гениальности их полководца и... на время забыл бы о попранной гением войны демократии. Римский РR. Этруски. В гостях у пирующих мертвецов.
Размышления о римском способе создания нужных "импринтов" у общественности неожиданно совпали с посещением этрусских некрополей Тарквиний и Черветери. Вот кто был истинным основоположником пиара! Пиара вечной и веселой, пирующей и танцующей жизни, жизни "до" и жизни "после". Удивительно, но, бродя в тени пиний среди круглых этрусских гробниц (тумулусов) Черветери, усеянных медовыми травами и цветами, натыкаясь взглядом на персты кипарисов, указывающих на пышные облака в ярко-синем небе, думаешь о смерти как-то легко и даже беззаботно, что, в общем-то, и требовалось этрусским пиарщикам загробных пиров. А если и в те далекие времена так же звучно пахли цветы и травы, так же играл ветвями и листьями ветер и так же неумолчно работала музыкальная поддержка в лице многочисленных пернатых, то эффект у мастеров погребальных дел получался отменный.
 Не оттого ли на всех фресках Тарквиний пиры, попойки, игры и танцы? Погребальное напутствие.
Для жизни, грядущей по ту сторону смерти.
А по эту ее сторону нас ждет Больсена, сонный курортный городок, стоящий на одноименном озере. Наглядевшись на пиры трехтысячелетней давности, мы заказываем обильный ужин в единственном работающем здесь после двадцати двух ресторане.
Потомки этрусков не подвели: ужин оказался отменным. Даже выловленные из озера пескари, местный деликатес, и те работали на сегодняшнее погружение в мир основ: похрустывая на зубах жареной корочкой, они исправно возвращали в чудесный мир детства. Мemento infanzia (помни о детстве)! - бамбино ты стоеросовая. Майская Больсена - настоящая идиллия. Уютная аллея высоких тополей ведет к городской набережной, которая тоже аллея: с одной стороны платановая, с другой - сосновая. Посредине - цветник и фонтан. Отдыхающих еще нет. Я подхожу к берегу. Хочется испытать на себе действие этой священной еще для этрусков воды. Спрашиваю у официанта, можно ли здесь купаться. Он кивает головой, обхватывая себя руками. Можно, мол, но ужасно холодно.
Я раздеваюсь и, ожидая чуть ли не проруби, вхожу в воду. Градусов восемнадцать, не меньше. Изнежились,  однако,  потомки суровых легионеров, что топтали сандалиями  заснеженные поля варварской Европы. Вода действительно волшебная. Освежает, бодрит.  Я плаваю минут пятнадцать, вспоминая свое первое купание в Италии - в озере Неми. Да-да, в том самом озере, на берегах которого располагалась священная роща Дианы, в которой рос не менее священный дуб, а на нем - уж совсем сокровенная "Золотая Ветвь", что была воспета Фрезером в одноименной книге.
В чем же тайна этих животворных озер?
Ведь не за одни чистые воды их прозвали священными. Быть может, в спящих под ними
вулканах. Из которых выглядывает и даже просится наружу вся мощь изначальной Земли. И пронизывает барахтающееся над нею тело. Город цветущей любви.
Под его знаком, точнее, под знаком его божественного обобщения, гармоничной телесности сложилось впечатление от города, в самом имени которого заложена его судьба и назначение - расцветать и радовать. Флоренция. Город цветущей богини.
Город расцвета искусств. Гордость Возрождения. Странно, при той же, если не большей, огромности людских толп, что и в Риме, Флоренция не втирает в них человека до полного растворения в массе, наоборот, каждый на фоне всех становится ярче, выразительнее, телеснее. Кажется, что под нарядным покровом античной богини весны все достигает своего совершенства: дети Флоренции самые что ни на есть детские, женщины - женственнее не найдешь, мужчины всех возрастов и рас - осаниваются и мужают. И даже суровый лик христианства здесь получил нарядное воплощение: праздничным разноцветьем вздымается в небо главный храм города - Санта Мария дель Фиоре, посвященный не просто Деве Марии, а Деве Марии с цветком. Попросту Цветущей Деве.
Странно, что здесь, а не на своей родине, в городе богини любви, я нашел удивительное продолжение древнего искусства вений - искусства одаривать милостью, исходящей из глубины женской природы. Правда, в городе Флоры, на площади Синьории, у знаменитой галереи Уффици я увидел мужскую интерпретацию этой загадочной традиции европейского тантризма. Точнее, не совсем мужскую, ибо остроносый мим в обрамлении бутафорских крыльев изображал не Тристана-Тантриса, а самого ангела. Пусть вестники небесные и считаются бесполыми, но этот свою умиротворяющую весть дарил исключительно женщинам. Целуя руки, прижимая их к своему "ангельскому" сердцу он творил чудо преображения смертных женщин в цветущих богинь. Это было таинство Флоры, чудо цветения. То самое, что порой вызывает неловкость у наблюдателя, а ревнивых мужей облагодетельствованных клиенток заставляет непроизвольно вмешиваться в, казалось бы, безобидный процесс рукоцелования. - Эй, амико, амико! - испутанно восклицал один из них, глядя на происходящую с уже немолодой женой метаморфозу чувственного расцвета.
Это не амико, дорогой друг, это просто атоrе. Fiore di amore. Цвет божественной любви. В городе цветущей богини. Что в самом сердце Тосканы. Обделенной тоскою земли.

Источник: www.tourua.com

СТАТЬИ О ТУРИЗМЕ


Отдых в Хорватии: адриатический бриз новых впечатлений
Мы отправились Хорватию, в эту популярную курортную страну, чтобы лично познакомиться с давним виртуальным приятелем. Конечно, приглашали ее одну, но верная подруга твердо стояла на своем: она покинет на 10 дней родину только вместе с подругой.
Тур по Норвегии… с кемпером в качестве прицепа
Идея поездки в Норвегию появилась случайно — скорее как протест против экскурсионно-пляжных вариантов проведения отпуска. Но, начав произносить вслух такие вкусные слова как фьорды, тролли, мы уже просто не могли остановиться.
Новая Зеландия - обратная сторона Земли
Зимой в Новой Зеландии лето, летом в Новой Зеландии зима, в ночном небе Новой Зеландии мерцает не Большая Медведица, а Южный Крест, и нездешний воздух напоен ароматом опасных, но увлекательных приключений. Это Новая Зеландия - обратная сторона Земли.
Экскурсии по праздникам Крыма. Отдых на день города в Крыму
Традиционно в День города происходит много праздничных событий. Это и парад военно-исторических клубов, представители которых приезжают сюда со всего мира, и массовые гуляния, и, конечно, красочный салют, и многое другое. Кроме традиционной выставки
Свято-Николаевский храм - храм мореплавателей и торговцев
Заложен 11 июля 1893 года (по старому стилю) в память освобождения Евпатории от англо-франко-турецких войск (в период Крымской войны 1853-1856 гг.)
Культурные традиции Сенегала. Мода
Cенегальские женщины не только первые красавицы Африки, но и первые модницы. У сенегальских женщин стремление к красоте - в крови. Все они стараются одеться помоднее и покрасивее. И это не зависит ни от возраста, ни от того, состоятельны они или бедн