+38 044 270 60 44
Желаете отдохнуть, ЗВОНИТЕ

На рубеже веков

  Восемь сезонов в Гоби, изъезженной вдоль и поперек в поисках следов динозавров и их гнезд, долгий перерыв длиной в десять лет — и вот я снова в Монголии. Теперь уже специально для того, чтобы запечатлеть на пленку те незабываемые картины, которые потрясли воображение еще в бытность мою палеонтологом. Сколь мало осталось на земле таких, не испорченных человеком и гармоничных мест, где время, кажется, остановилось, где прошлое так ненарочито стыкуется с настоящим, где нет суеты и все идет своим чередом.

Где все открыто взору, и можно долго смотреть вдаль, как бы с вершины пытаясь вникнуть в тайны мироздания и в предназначение этого странного существа, именуемого человеком, уже так долго и так усердно копошащегося на этой планете в "благих целях", но с "плохим результатом" — по крайней мере, в отношении самой планеты. Но в этих местах природа на тысячи километров осталась такой же, как и сто, и двести лет назад — какой ее наблюдалили Пржевальский, Козлов и их соратники. Необъятная горная степь с турами камней на холмах, синее небо в барашках кучевых облаков, стада овец и верблюдов, табуны лошадей, белые точки юрт среди зеленого океана трав и одинокий арат на низкорослой монгольской кобылке, скачущий по траве навстречу восходящему солнцу... УЛАН-БАТОР
Рукава реки Толы утопают в галечнике и оконтурены шпалерами тополей. Над ее долиной вздымаются гряды высоких сопок, местами голых, степных, а местами в лиственничниках. На одной из высоких сопок — большая рукотворная куча камней, увенчанная высоким шестом в тысячах голубых, как небо, ленточек. Это — обо. Ленточки — от буддизма, а само обо — более древнее, шаманское место поклонения духам. На обо путник подбрасывает камни, а самих духов умилостивляет деньгами, сигаретами и разными безделушками, в том числе изношенной одеждой и обувью, костями баранов и коров. Духи все принимают — было бы внимание. С вершины сопки открывается отличный вид на долину реки и Улан-Батор. Далеко в центре виден большой "Китайский мост", многоэтажная гостиница "Баян-Гол" и еще несколько высотных зданий; далеко на западе вверх по реке — панельные кварталы последних социалистических новостроек, построенных "с братской помощью", а прямо под сопкой вниз по Толе — сотни и сотни дворов с юртами, которыми каменный город окружен, как Сатурн кольцами. Долина реки, тополя, тысячи белых юрт — эта панорама Улан-Батора прочно засела в голове еще с первого приезда в Монголию в начале восьмидесятых. Тогда мы добирались до Монголии быстро, на самолете. В начале нового тысячелетия тащимся шесть дней на поезде. Если это в первый раз — интересно; в очередной — утомляет, особенно обратная дорога. Улан-Батор не сильно изменился, не застроился еще по "буржуазным рецептам" с экономией места, хотя машин на улицах стало больше. Круговые пересечения улиц заменили нормальными перекрестками и кое-где в центре расставили столбики ис-кусственных пальм, — говорят, по японскому проекту. На улицах уже сидят монголки с телефоном на коленях и защитной повязкой на лице — это новая "услуга", и это бросается в глаза, как и большое число китайских ресторанов, небольших и недорогих — свидетельство активного освоения Монголии Китаем. А в остальном Улан-Батор такой же, как и прежде, разве что не слышно русской речи, не видно в магазинах русских книг, и встречные чумазые ребятишки из трущобных задвор-ков столицы не знают других слов приветствия, кроме "хай" и "хеллоу". ПОДГОТОВКА К "ПОЛЮ"
Полевые базы совместных российско-монгольских экспедиций (биологов, геологов, палеонтологов) всегда располагались в "дощато-юртовой" зоне Улан-Батора. Там нет асфальта, и каменистая земля с худосочной травкой поделена бесконе заборами на малые и большие квадраты, перемежающиеся грязными дорогами, лужами и свалками, над которыми всегда увидишь бреющего коршуна, и где обязательно услышишь звонкий галдеж клушиц — горных красноклювых галок, освоивших город наподобие наших серых ворон. Окраины Улан-Батора не самые поэтичные места Монголии, но перед выездом "в поле" именно здесь приходится ждать документы, ремонтировать машины, закупать продукты, готовить экипировку и оборудование. Ожидание всегда томительно, но с этим ничего не поделаешь, ибо Восток, как говорится, дело тонкое и с монгольским "маргаш" ("решим все завтра") бороться трудно, хотя чиновники везде одинаковы. Впрочем, после "полей" томление вынужденного ожидания переносится легче, нежели сразу по приезде. Пустыня успокаивает, гасит нетерпение, возвращает философское восприятие жизни и времени, течение которого все равно остановить нельзя, как ни пытайся упаковать его в коробочки просчитанных минут, секунд и "важных дел", девять десятых которых все равно суета сует. В своем отношении ко времени Восток оказался мудрее ПО НАГОРНОЙ МОНГОЛИИ
Нагорная степь Монголии пахнет полынью и диким луком, звенит пискливыми голосами полевок Брандта. Эти короткохвостые грызуны, родственники хомячков, изрывают почву бесчисленными норами, в каждую из которых заносят килограммы нарезанных корневищ и луковиц. В прежние времена монголы, выстукивая ходы полевок палкой, разоряли запасы, вымачивали добытые корневища и варили их в молоке. Вдоль курганчиков, изрытых норками полевок и пищух, дежурят мохноногие курганники с белым капюшоном на голове — родственники наших канюков, или сарычей. К слову, русское название "сарыч" произошло от тюркского "cap" — именно так называют этих птиц в Монголии до сих пор. Нет-нет, да и выпорхнет из-под колес машины стайка кормящихся на земле садж, или, как их еще называют, копыток. Эта странная птица, обитатель пустынь и сухих степей, одновременно похожа и на голубя и на куропатку, прекрасно летает, в поисках воды каждый день преодолевает десятки километров. Геологи так и называют саджу — куропатка, что, конечно же, неправильно. Настоящих куропаток в долинах Гоби нет, лишь в скалистых хребтах, где есть вода, живут кеклики — каменные куропатки. Еще один любитель покормиться вдоль проезжих дорог — монгольский жаворонок. Этих птичек невозможно не заметить из-за ярких белых полос вдоль срединной части крыла. На  пустынных плацах дорогу машине, возможно, перебежит восточный зуек. Обычно зуйки — обитатели галечников и песчаных кос вдоль рек и морских побережий. Но восточный зуек — птица пустынная и зачастую гнездится далеко от воды. Два-три раза за день можно увидеть и пару грациозных журавлей-красавок, спешащих увести подрастающих птенцов от несущегося по степи железного монстра. Но все это лишь эпизоды в многочасовой ленте машинного пути. Птичий мир пустынных равнин не богат и как будто нем. Но стоит остановиться на минуту-другую, прислушаться, и становится понятно, что безжизненное пространство мелодично звенит. Это поют рогатые жаворонки — обычные обитатели каменистой степи. Летают они невысоко, однако порывы ветра далеко разносят их несложные, но изящные трельки. Монгольская степь — страна монгольских сурков-тарбаганов. При виде машины разжиревшие на сочной траве полуметровые грызуны смешно спешат к своим норам, временами умудряясь пересечь машине дорогу. Их жизнь — прямая иллюстрация размеренной и неторопливой жизни степного кочевника. Ленивый тарбаган в сознании монголов — воплощение правильного поведения: время остановилось, и некуда торопиться. Древние монголы даже календарь свой строили, ориентируясь на образ жизни сурка. А в суетливости песчанки и хомячка им, напротив, виделся пример пустого, никчемного времяпрепровождения. Тем не менее, из сурков когда-то готовили изысканное кушанье боодог, для которого снятую мешком шкурку тарбагана начиняли кусками его же мяса, переслаивая раскаленными на огне камнями и луком. В наше время боодог из тарбагана ушел в прошлое: сегодня его готовят в больших чанах или обычных молочных флягах, чаще всего из мяса козы. Баранина и говядина, по представлениям монголов, для приготовления боодога не годится, потому что "их мясо не холодное, а горячее". МИР ЮРТЫ
Перед глазами часами тянется зеленая картина степи. Каменистые гряды то появляются на горизонте, то исчезают. Стада, табуны, всадники в синих и красных халатах — дели, вооруженные длинной палкой с ременной петлей — ургой. Круги разбросанных среди моря трав белых юрт, рядом с ними сидят на корточках старики, бегают иссиня-черные от загара голые дети — ничто не менялось здесь в течение веков. Тем удивительнее видеть огромные спутниковые "тарелки". Как поясняет Откон, сопровождающий нас монгол, это юрты богатых, хорошо зарабатывающих на продаже овечьей шерсти. Правда, "тарелки" и телевизор — едва ли не единственное новшество даже в этих юртах за последние десять, а, по большому счету, и все сто лет. Юрта столь же естественна для степного ландшафта Монголии, как сруб для Средней полосы России. Обтянутая войлоком, а поверх него — красивым белым полотном она удерживает летом прохладу, зимой хранит тепло и круглый год защищает от ветра. Вход в это особое пространство без углов — через ярко окрашенную дверь, укрепленную в деревянной раме. Внутри, по периметру, — кровати, комоды и сундуки, на которых семейные фотографии и зеркало. В центре юрты — металлическая печурка с составной трубой (в прежние времена ее заменял очаг). У входа подвешен кожаный мешок с готовящимся айрыком — так именуют монголы кумыс из кобыльего или верблюжьего молока. Рядом марлевый мешок с мягким творогом, из которого получают бесценный для степного кочевника ару-ул — "твердый творог", который в сухом климате не портится годами. Сыр дозревает в высушенных овечьих желудках, напол-неных кипяченым молоком. Кипячение молока — одна из постоянных забот хозяйки. В центре свода юрты прямо над печкой отверстие — единственное окно кочевого жилища, сквозь которое выводят трубу, а по ночам любуются небом, усеянным звездами. Юрта — цитадель кочевого азиатского духа с массой своих традиций и ограничений, незнание которых может обидеть хозяев. Каждый человек и каждая вещь имеют строго определенное место. Правая сторона — для хозяев, левая — гостевая. Напротив входной двери, через печку — "красное" почетное место, устланное лучшими коврами; ближе к этому месту садится старший из гостей. Хозяева сидят на коврах, подложив под себя ногу, но европейцу предлагают стул или табурет. Угощение обязательно начинается и заканчивается чаем с подсоленным молоком, который разливают из чайника в пиалы и передают из рук в руки по очереди, начиная со старшего. Все здесь подчинено строгому ритуалу, но к гостям хозяева снисходительны. Российские и польские отряды всегда помогали кочевникам в решении их маленьких проблем, поэтому в дикой Монголии, за пределами Улан-Батора, их любили. Да и сейчас русского встретят в юрте как почетного гостя. Особенно старики. Мы не боялись разделить с хозяевами их трапезу, выпить чай на молоке, купить в дорогу аруул. Американцы и японцы бывают брезгливы, и к ним совсем другое отношение. Вежливое, но другое. В любой юрте можно купить барана, за которым хозяева съездят на мотоцикле в стадо и тут же, у юрты, бескровно умертвят (через разрез в брюшине рукой пережимая аорту) и освежуют, оставив себе слитую кровь, голову и кишки. Из крови сделают кровянку, а малопривлекательная для туриста голова предстанет в виде почетного кушанья для самого дорогого гостя. ВЬЕЗЖАЕМ В ГОБИ
Два неполных дня в пути из Улан-Батора – и машина достигнет северных пределов пустыни Гоби, ограниченной с севера хребтами Хангая и равнинными солончаками Монголии. Для географов это всего лишь небольшая часть огромного Тибетского плато, протянувшегося от юга Сибири до Гималаев. Когда-то здесь, у южного борта Хангая, путешественники оставляли лошадей и нанимали верблюдов, чтоб пуститься в долгое плавание на кораблях пустыни через необъятные гобийские котловины. Сегодня российские «полевики» несутся к югу по накатанной колее на незаменимом «ГАЗ-66» со скоростью в 40-50 км\час, с краткими остановками на чай, который готовится на столь же незаменимой «паялке» и ночевками на раскладушках прямо в степи, под, кажется, тяжелом от звезд небом. На третий день пути исчезают сопки и каменные гряды, открывается бескрайняя равнина, щебнистый плац на сотни километров вокруг, зеленеющий только после продолжительных дождей. Каждая из больших гобийских равнин именуется на монгольских картах как Гобь – Намын-Гобь, Боорзонгий-Гобь, Залтайская Гоби. Гобью в тюркских языках называется каменная пустыня. «Путешествовать по гобям» - обычный лексический оборот географов прошлого века. Все вместе монгольские «гоби» составляют одну большую пустынную область, простирающуюся далеко на север Китая, разделяя лучше Великой китайской стены кочевников и земледельцев. Как и вся Монголия, Гоби приподнята над морем на высоту более 1200-1500 м (выше, чем лежит Катманду – столица Непала), и многие ее равнины к небу ближе, чем вершины уральских и карпатских хребтов. Солнце печет. Воздух сухой, раскаленный. Контуры каменистой долины тают, плывут на горизонте, превращаясь в мерцание несуществующей воды. Но в какой-то момент вдали появляются темные силуэты хребтов. Это Гобийский Алтай – южные остроги «золотых гор» («алтай» происходит от тюркского «алтын» - золотой), начинающихся в России и уходящих далеко на юг вдоль границы Китая и Монголии. Самые высокие из его хребтов – Их-Богдо, Арц-Богдо и Бага-Богдо – священные горы, на что указывает окончание «богдо». Между двумя последними – каменистый перевал, на который и вполз, урча, наш военный внедорожник. Взгляду открывается Ширегин-Гашунская впадина, за которой виднеется вторая, более низкая гряда. Справа на восточной окраине линии хребтов вырисовывается конус священной Алтан-Улы (Золотой Горы), весь в прослойках красных целебных глин, за которыми до сих пор приезжают на верблюдах паломники.

Источник: www.tourua.com

СТАТЬИ О ТУРИЗМЕ


Отдых в Индии: роскошь Гоа
Во времена Афанасия Никитина путешествие в Индию считалось одним из самых главных событий в жизни? И всякий умеющий писать доверял свои неоднозначные впечатления бумаге. А все остальные с жадностью изучали эти тексты, справедливо полагая, что самим д
Достопримечательности Сирии и отдых в Сирии – отзывы туристов
При входе в венчающую город Алеппо средневековую цитадель ласково скалятся торчащие из стены каменные львиные головы. «Вот два льва, — говорит гид, — один лев веселый, другой грустный.
Как не обжечься горящей путевкой или горящим туром
Итак, откуда же взялось само понятие “горящая путевка”? В выездном туризме этот термин существует еще с советских времен. Тогда организациям для сотрудников выделяли определенное количество путевок, которые нужно было срочно сбыть.
Покупка бизнеса в Австралии
У подумывающих об эмиграции в Австралию возникает вопрос - дает ли что-то покупка бизнеса для визы в Австралию или для эмиграции в Австралию? На этот вопрос ответ некоторых специалистов эмиграционного законодательства может прозвучать отрицательно, ч
Тур по Польше. Отдых в Польше. Зимний отдых в Польше
Недооценивают пока украинские туристы Польшу. Многие почему-то уверены: престижнее сказать, что отдыхал в Германии или, скажем, во Франции, чем в Польше. Имидж страны, наверное, подпортил челночный бум начала 90-х, когда туда за дешевым, но вполне ка
Збираємося в похід. Який намет вибрати? Поради по експлуатації наметів
«Зима, вечір, мінус 19 «за бортом», жахливий вітер, а мені затишно, тепло і комфортно. Ні, я не вдома у теплій квартирі, я у горах, і хороше мені так тому, що у мене є намет...»