Курс валют:
19.01.19
$ = 29.37 грн
€ = 33.38 грн
+38 044 270 6044
Желаете отдохнуть, ЗВОНИТЕ
Поиск тура

Достопримечательности Бангкока: все изюминки столицы Таиланда

— Погода в Бангкоке хорошая. — Капитан авиалайнера ухмыльнулся в микрофон и пояснил: — Пасмурная. Температура воздуха +33 градуса. Полет закончился. В курительной комнате было очень тихо. Я знала, что сейчас я выйду из аэропорта — одна, и у меня к тому же нет ни забронированной гостиницы, ни гида, ни даже путеводителя. Только sms: «Лизка, в бкк можно жить на сой Сукумвит или Као-Сан-роуд. В Сукумвите устроишься бат за 700, в Као-Сан за 400». На самом деле моя комната стоила 100 батов.
    
Азия забирает меня, как только я выхожу из гестхауса. Это бедный Банглампу — район, где живут десятки тысяч юных туристов, не расстающихся с огромными рюкзаками. Вокруг происходят тележки с фруктами, лапшой, рыбными шариками, шашлыками из каракатиц, сладостями инопланетных расцветок. Огромными кучами тусуются маечки, босоножки, сумки, бумажные фонарики. Доносится вонь из мусорных баков и канализационных люков. Гудят такси, автобусы, тук-туки. Под ногами дымятся тарелки с чьей-то едой. На улице трудятся хилеры, гадатели таро и маленькие тайки, желающие заплести вам дреды, обрить вас наголо, сделать вам найс тату, массаж или переспать с вами. Прямо на мостовой под теплым дождем лежит в измененном состоянии сознания бэкпекер и смотрит в небо с отрешенной улыбкой. С трудом удержавшись от того, чтобы лечь с ним рядом, прохожу мимо.
  
А за углом в ресторанчике без названия вся эта шокирующая Азия вдруг исчезает, и мы остаемся только вдвоем. Я наклоняюсь над ним и вдыхаю его запах. Он пахнет морем. И чем-то еще, острым, горячим. Его зовут Том, фамилия Ям. Он, вообще-то, суп, но это ничего не меняет.
  
Я пробираюсь вдоль реки через столовую университета Таммасат и оказываюсь на пристани.
  
Трип по Тонбури, бывшей столицы, а с 1972 года части Бангкока, — это нереальной красоты кино для тебя одной. Когда плывешь на лодке по кровеносной системе города, видишь жизнь почти клеточную, мельчайшую. Домишки на сваях выходят к воде крылечками, веранды увиты глициниями, еще какие-то ярко-желтые цветы пялятся на тебя из подворотен. Голые мальчишки прыгают с мостков в коричневую воду. Покупаешь капитану пива, чтобы плыл помедленнее, и булку для огромных пухлогубых рыб, которые от жадности лезут друг на друга и к тебе на колени. В просвете между домишками мелькают затылок и уши трехэтажного золотого Будды.
  
Вечером добираюсь домой. Принимаю душ, чищу зубы водой из бутылки. В мужском голосе за соседней дверью слышны слезы счастья: «Ты знаешь, у меня так давно не было секса. Целых шесть месяцев. С тех пор, как от меня ушла моя девушка». Неразборчивое женское мяуканье в ответ — и они затихают. Я иду спать в свою комнатку, где нет ничего, кроме голубых стен из фанеры, ярко-синих шторок, кровати, вентилятора и ксерокопии иконы Будды Успокаивающего формата А4.
   
День посвящен еде. Я три раза ем в ресторанах и шесть раз — на улице. Пробую скромный прозрачный суп с лапшой, спринг-роллы, зеленое карри, красное карри, убеждаюсь, что зеленое — это мое, и заказываю его снова, а под вечер, почувствовав себя абсолютно неуязвимой, прошу суп из кокосового молока — молочный суп, невиннейший, белый.
  
Я помню его. Он плавал справа. Я видела его краем глаза и приняла за стручок зеленой фасоли. Когда он оказался у меня во рту, первым делом я почувствовала сильнейшее головокружение, а уже затем — приступ тошноты. Было очень больно. Это чувство не имеет ничего общего с понятиями «очень остро», «невозможно есть» и с «огнем обжигающим». Это укус черной мамбы, и я даже знаю, за что мне это. Радуйтесь, черные кошки. Представьте меня с полным ртом салфеток, посмейтесь — я пытаюсь остановить приступ слюноотделения, посмотрите, какой ужас в глазах, какие крупные слезы. Это был зеленый чили — один из тех, про которые в моем путеводителе написано “small but deadly”. Официанты и повара надо мной ухохатываются. Тайцы — очень приветливые люди, гостеприимные, дружелюбные и очень смешливые.
  
Тук-тук, страшно тарахтя, везет меня через ночной город. Мои волосы развеваются, как у тетки в «Женщинах на грани нервного срыва» Альмодовара, когда она ехала в аэропорт. И чувствую я себя не менее бредово, поскольку еду в гоу-гоу-бар — жить ночной жизнью в Патпонге. Небо над сой Ковбой в Сукумвите плавится от неона. Внутри заведения одиночные западные мужчины и любопытствующие парочки расселись амфитеатром, чтобы посмотреть представление. Девушки выходят на сцену, пританцовывают с отстраненной грацией японских школьниц и показывают специфические фокусы. Одна удивительным способом курит, вторая открывает бутылку с пивом, третья стреляет по воздушным шарам из трубки, которой сражался карлик туземец с Шерлоком Холмсом. Еще одна медленно вытягивает из себя соединенные веревочкой бритвенные лезвия. Лицо у нее при этом такое же, как у меня, — серьезное и сосредоточенное.
  
Ловлю такси и еду домой, где нет гоу-гоу-баров. На углу моей улицы девушка неизвестно кому в этот поздний час продает майки. “Where is my body?” — спрашивает меня нарисованный Микки-Маус. Он обеспокоен, потому что сам черный — и на черной майке его почти не видно. Я же понимаю вопрос прямолинейно: от Мекки секс-туризма я ждала чего-то другого, вероятно, менее удивительного. И честно отвечаю: «Я сегодня видела столько всего».
     
На следующий день я добираюсь до храмов. Солнце расположилось прямо на моей голове, как горячая наглая кошка, и я не могу поверить в то, что притопала сюда по своей воле. Все вокруг сделано из золота, из алых и оранжевых узоров и украшено зеркалами. Храмы и дворцы сверкают на солнце так, словно вот-вот воспламенятся и перейдут в иной, куда более реальный золотой мир. Но если полить голову водой из бутылки, заметно, что это страшный китч, конечно.
  
Ночью во дворе в темном баре под навесом смотрит телевизор местная семья. Осторожно интересуюсь, можно ли купить у них пива. Выясняется, что купить нельзя, — по тайским законам спиртное после полуночи не продают, — но можно вот просто сесть и выпить с ними. Хозяева по-английски не говорят, зато их гость болтает без умолку. Тирасант Манн служит редактором в Bangkok Post и сооружает мне ерш из местного виски с пивом. Отказываться поздно. Редактор считает, что для блондинки я неплохо разбираюсь в политике.
  
Проходит еще часа два.
  
— Так, — говорю, — что я курила? Марихуану?
— Нет, ты курила правильную вещь.
— Что? — нервничаю я.
— Героин.
— Нет, этого не может быть. Я не употребляю опиаты.
— Послушай, тебе что, плохо?
— Мне?! Мне хорошо.
— Тогда какая разница?
  
— Ю финк ту мач, — сообщает наутро мой новый друг, уличный хилер, и в доказательство проводит рукой по моему животу, — ю нид ту опен хиа.
  
Я отлетаю на три шага, но понимаю, что после только что возникшей близости сразу уйти было бы невежливо. Мы выкуриваем по сигарете. Он советует выбросить пачку моих beedies: «Итс бэд фор ё хелф». Сам он курит Marlboro и рассказывает мне, что женщина во время оргазма должна производить жидкости минимум поллитра. Я понимаю, что нужно наконец сделать хотя бы массаж ступней, потому что все это становится невыносимым.
  
Выбираюсь из трущоб в совсем другой Бангкок — город будущего, стопроцентно асфальтированный и буржуазный, универсальную вселенную хорошо освещенных улиц, транспортных развязок под небесами и торговых центров, в которых можно провести вечность. В районе площади Сиам бесстрастная и старательная девушка в оранжевой униформе обнаруживает у меня в ступне сухожилия, ведущие к каждому пальчику, и исполняет на них сложнейшую музыкальную партию, не особенно вслушиваясь в мой экстатический лепет.
  
И снова ночь. На улице мокнут девочки и неясного предназначения белый молодой человек с огромной охапкой воздушных шаров. Он дарит по шару каждой из проституток и два мне. Я спрашиваю, откуда у него столько.
  
— Я их продаю. Только никто не покупает.
  
Парень в приличном костюме. Он, хоть и вымок до нитки, но совсем не похож на гавроша, который сбежал из родительского дома и вынужден зарабатывать на бутылку пива Singha.
  
— Можешь считать меня фарангом-неудачником, который не может продать ни одного гребаного воздушного шара. Но вообще-то, у меня здесь свой бизнес, с тайцами. Зачем — не знаю. Я давно уже не понимаю, что со мной происходит.
  
Дождь льет не переставая.
  
Азия обязательно что-нибудь делает с белыми людьми. Кого-то здесь выносит, кого-то парит. Но вообще, Азия очень успокаивает нас, европейцев. А мы нуждаемся в успокоении, потому что большинство из нас конченые, безнадежные невротики. Мы не знаем, что нам делать с нашей единственной жизнью, и поэтому едем туда, где люди заранее смирились с тем, что когда их не станет, ничего не изменится.
  
Я давно потеряла счет дням. Кажется, это был третий. Я проснулась очень поздно. Проститутки внизу смотрели телевизор и горстями поедали на завтрак жареных кузнечиков.
  
В парке Санам-Луанг, рекомендованном как прекрасное место для отдыха и последнее прибежище горожан, уставших от орд туристов, я с головы до ног оказываюсь облепленной грязными голубями. Твари садятся мне на голову, курлычут, я теряю рассудок. Вон, орнитозы! Вспоминаю успокоительные речи моего друга: «Понимаешь, чтобы заболеть птичьим гриппом, надо с ними тискаться. С птицами». Рассматриваю свои поцарапанные руки. Впрочем, это даже не мотив — шлягер: страх заболеть какой-нибудь местной болезнью. Некоторые не едят в тайских ресторанах, обрекая себя на подделки типа безвкусного риса с морковкой. Некоторые боятся льда в манговом шейке. А я на самом деле боюсь одного. Я боюсь остаться.
  
В последний вечер мой друг-хилер, как всегда, отдыхает на складном стульчике на тротуаре. «Садись. Ты такси заказала в аэропорт? Молодец. И про пятьсот батов не забыла на аэропортовские сборы?»
  
Я истратила все до копейки. Мой самолет в семь утра. Меня не выпустят из страны, я пропущу свой рейс, буду жить в этом же гестхаусе, продавать воздушные шары, молиться Будде, который считает, что достаточно один раз почувствовать, что он в чем-то прав, как ты уже верующий. Буду питаться кузнечиками и каждый вечер выделять по пол-литра жидкости. Друг купил у меня фотокамеру, хотя у него, как у Карлсона, было их четыре с собой и сто тысяч на крыше. Значит, утром я все же улечу. Прихожу к себе, чищу зубы водой из бутылки. Знакомый мужской голос за дверью звучит бесстрастно: «Черт, я же просил — не кусаться!» И через пять минут: «Эй! Ну ты что там, уснула?»
  

Источник: www.afisha-mir.ru

СТАТЬИ О ТУРИЗМЕ

Сколько денег брать с собой на отдых в ОАЭ? Калькуляция бюджета
Сколько денег брать с собой на отдых в ОАЭ? Давайте считать! Исходные данные такие: наши герои – люди веселые и компанейские (особенно на отдыхе), так что обоим по душе многоголосое скопление народа.
Экскурсия по Большому каньону - впечатляюще и незабываемо. Экскурсия по горному Крыму
На восточной стороне Голубой долины находится памятник природы - Большой каньон Крыма (заповедан в 1947 г.). Большой каньон - это удивительное творение природы представляет собой глубокое горное ущелье, более чем на 3 км врезавшееся в глубину Ай-Петр
Сафарі на снігоходах. А чи знаємо ми хто винайшов снігоходи?
Тринадцятирічний хлопець зробив іграшковий паровоз. В якості двигуна використав механізм настільного годинника. Потім сконструював ще декілька механічних забавок: човен, трактор, мініатюрне авто. Батьки були в захопленні. Згодом переробив у паровий д
Весільні традиції. Весілля на Гуцульщині
Вперше гуцульське весілля задокументував етнограф Володимир Шухевич. Науковець вивчав Гуцульщину впродовж сорока років. У 1902 році вийшов друком третій том його праці «Гуцульщина», в якому було докладно описане це дійство. Наші кореспонденти мали на
Карпатська трембіта за кордон
Що таке трембіта? Річ ясна, ви знаєте, що таке трембіта. Як приїдете на територію Прикарпаття або Закарпаття, то, ймовірно, наштовхнетесь на однойменні ресторан, кафе або турбазу. Та й зустрічали, мабуть, неодноразово зображення цього інструмента на
Туры и отдых в Турции
Туры и отдых в Турции